О художественном содержанииО содержании ▾
Описанные в книге герои, события и особенности её мира относятся к художественному повествованию. Сходство с реальными людьми, местами или происшествиями не означает, что автор описывает их в действительности.
Чудодейственные настои, алхимические смеси и другие вещества из фантастических историй существуют только в рамках сюжета. Их описание не служит инструкцией или рекомендацией к употреблению. Заботьтесь о своём здоровье и не употребляйте запрещённые или одурманивающие вещества.
Ли У сидел на краю скрипучей кровати, крепко прижимая телефон к уху. Ветхий дом отзывался на каждый порыв утреннего ветра жалобными стонами стропил. Парень глубоко вздохнул, стараясь говорить максимально рассудительно:
— Босс Шан, если то злополучное событие действительно произошло и привело к человеческим жертвам, мы не могли просто взять и забыть о нём. Память человека устроена сложно, но не настолько, чтобы стереть из сознания труп, полицию или уголовное расследование. Мы бы помнили это всю оставшуюся жизнь!
Шан Цзяньго ответил не сразу. В трубке слышался ровный шум турбин взлетающего вдали самолёта и мерные шаги старшего товарища по залу ожидания:
— Не будь столь наивен, Ли У. В юности многое воспринимается сквозь призму беспечности и бравады. То, что сегодня кажется чудовищной катастрофой, тогда могло выглядеть дурацкой случайностью, незначительным эпизодом, о котором все тут же постарались забыть. Мы посмеялись, махнули рукой и пошли сдавать зачёты. Е Тин первым каким-то образом докопался до сути произошедшего. Но судьба распорядилась жестоко — он унёс эту страшную тайну с собой в преисподнюю.
Ли У нахмурился, вглядываясь в пыльные узоры на дощатом полу:
— Но если Е Тин действительно вспомнил каждую деталь, почему он не выложил всё начистоту во время нашего ночного разговора? Зачем было говорить туманными загадками и полунамёками, если на кону стояли наши жизни?
Голос Шан Цзяньго зазвучал ещё более глухо и сосредоточенно:
— Я много думал об этом в последние часы перед вылетом. Поверь мне, Е Тин не пытался играть в тайны из праздного любопытства. Скорее всего, он сам находился в состоянии неописуемого ужаса и понимал: для нас обоих незнание этой тайны было меньшим из зол.
Ли У непонимающе покачал головой:
— Меньшим из зол? Какая в этом логика, босс Шан? Если на тебя несётся поезд, лучше знать об этом заранее, чем стоять на путях с закрытыми глазами!
Шан Цзяньго тяжело вздохнул:
— Похоже, в этом инфернальном кошмаре действуют свои, противоестественные законы. Е Тин оказался зажат в безжалостной ловушке. С одной стороны, промолчи он вовсе — и мы с тобой погибнем слепыми котятами, не успев даже понять, откуда прилетел смертельный удар. Но с другой стороны, произнеси он запретные слова вслух, открой нам природу этого зла — и ситуация могла моментально стать абсолютно необратимой. Сама мысль, само осознание природы этого проклятия могло стать тем самым триггером, который спускает с цепи мстительного духа.
Ли У нервно сжал латунный корпус зажигалки в ладони. Металл согрелся от тепла кожи:
— Значит, он обязан был предупредить нас об опасности, но не имел права называть вещи своими именами... Чёрт подери, у тебя самого есть хоть какие-то догадки? Хоть одна ниточка?
Шан Цзяньго сделал короткую паузу, прежде чем продолжить:
— Зацепок ничтожно мало. Именно поэтому я бросил всё в Дамасланде и возвращаюсь на родину. Раз корень зла кроется в университетских годах, я лично перерою архив библиотеки кампуса и найду личные дела всех студентов нашего потока. Но есть ещё одна деталь, Ли У... О ней я не хотел говорить по телефону, но сейчас скрывать бессмысленно. Гибель Е Тина — это лишь первое звено в цепи. Здесь, за океаном, за мной тоже началась методичная охота.
Ли У похолодел:
— За тобой охотятся? В Дамасланде?!
Шан Цзяньго заговорил ровным, почти ледяным голосом, в котором сквозило стальное самообладание опытного бойца:
— Моё ранчо расположено посреди бескрайней полупустыни. Соседей вокруг нет на десятки километров, вокруг только сухая трава и пыльные дороги. Около двух недель назад, вскоре после того, как Е Тин впервые прислал мне тревожное сообщение в мессенджере, на границе моих владений начались странности. Каждый вечер, ровно в семнадцать часов тридцать минут, на линии горизонта появляется человек. Высокий, тощий, словно жердь, одетый в выцветший светло-голубой спортивный костюм старого кроя. Он встаёт на вершине песчаного холма и смотрит на окна моей спальни. Не двигается, не кричит, не делает попыток подойти ближе. Просто стоит и смотрит, словно статуя. А ровно в одиннадцать вечера разворачивается и неторопливо уходит во тьму.
Ли У слушал рассказ друга, ощущая, как волосы на затылке встают дыбом:
— Ты пытался перехватить его? Задержать?
Шан Цзяньго хмыкнул с горькой усмешкой:
— Разумеется. Я садился на вездеход, брал карабин и на полной скорости нёсся к холму. Но стоило приблизиться на пару сотен метров, как силуэт буквально растворялся в раскалённом воздухе прерии. Ни следов шин, ни отпечатков обуви на песке — абсолютно ничего. Но самое омерзительное заключается в другом, Ли У. Рассматривая его лицо через мощную армейскую оптику, я с каждым днём всё отчетливее понимаю: я отлично знаю этого человека. Этот парень в синей олимпийке учился рядом с нами. Но как только я пытаюсь вспомнить его имя или фамилию, в голове словно взрывается граната, и сознание заволакивает густой туман.
Разговор с Шан Цзяньго подошёл к концу — диспетчер объявил посадку на трансконтинентальный рейс.
Спустя сутки Ли У уже находился в своей личной городской квартире в Линьюане. Ему требовалось собрать вещи и подготовиться к завтрашнему допросу в полиции. За окнами сгустилась непроглядная осенняя мгла. Высотный жилой комплекс казался тихим и безопасным островком цивилизации, а огни мегаполиса внушали ложное спокойствие. Квартира Ли У располагалась на одиннадцатом этаже.
Устав от бесконечных размышлений, Ли У сидел на краю тахты в гостиной, глядя на экран ноутбука.
И вдруг сквозь мерный гул вентилятора до его слуха донёсся тихий, ритмичный стук.
Тук... тук... тук...
Звук исходил со стороны широкого панорамного окна, выходившего на глухую стену соседней секции здания. Снаружи не было ни пожарной лестницы, ни балкона, ни даже водосточной трубы — лишь гладкий вертикальный обрыв в тридцать метров высотой.
Ли У оцепенел. Медленно, затаив дыхание, он повернул голову к окну.
В чёрной пустоте за стеклом, освещаемый тусклым светом люстры, неподвижно парил в воздухе человеческий силуэт. Он висел на уровне одиннадцатого этажа и монотонно постукивал согнутым пальцем по стеклу, призывая впустить его внутрь.